|
— А дальше вы читали какие-то стихи,— напомнила Мико.
— Да, верно. Чертовщина какая-то с памятью! Теперь что, начинать все сначала?
 Режиссер успокоил его: можно продолжить съемку, пусть доктор читает стихотворение. Лишние кадры вырежут при монтаже фильма. Профессор Тисаи, чуть успокоившись, опять сел рядом с больной.
— Я знаю одну поэтессу, которая волею судеб к тому же врач. Ее зовут Ида Урр. У нее есть такие строки:
Приходит ночь, без сна лежу в постели
И в белый потолок смотрю.
И там ищу ответа,
Надеяться ли, ждать ли мне...
О, пусть надежда
Страдальца душу не покинет,
Пусть радуги цветами расцветит потолок
И скрасит ночь мою.
— Складно-то как, господи, красивей и не скажешь!—, вздохнула Мико.
— Согласен, милая Маришка, и все-таки я не ради красоты поэзии привел здесь эти строки. Поймите меня, я как врач не хочу лишать вас надежды, но и обнадеживать попусту я тоже не вправе, памятуя именно о вашей матушке. Надо подумать, кто станет о ней заботиться, потому что у вас, к сожалению, рак.
— Рак? — переспросила Мико.— А это что, неизлечимо?
— Во многих случаях излечимо. В вашем же случае прогноз иной. Прошу вас, мужайтесь. Хотите, я могу вам дать успокоительное.
— Чего уж там, доктор, я и без лекарства спокойна.
— Тогда мой вам совет: поспите.
— Как раз спать-то и нельзя. Мне теперь надо хорошенько продумать, как-то сложится жизнь у Мамы.
— Вы — редкой души человек, Маришка, я преклоняюсь перед вашим мужеством. Я знаю больных, обычно люди в таких случаях впадают в истерику, даже в отчаяние, едва удается привести их в чувство.
— Чего уж там, доктор, дело житейское. Маме пить-есть надо, а где денег взять, когда Машина одна останется? Вот мне и приходится ломать голову.
— Чем я могу вам помочь?
— Скажите правду, удастся мне еще немного подработать? Потому как сами понимаете, доктор, если я этак долго еще проваляюсь, то на пособие по больничному нам не свести концы с концами, двое ведь кормимся.
Постепенно и профессору Тисаи передалось спокойствие больной женщины. кузов перестал нервно вертеться и не косился затравленно на кинокамеру,— попросту за-»
был о том, что играет роль. Теперь перед камерой был только лечащий врач, для которого в данный момент существовала лишь его пациентка, и ей кузов терпеливо объяснял, что отныне работать ей запрещается, Машина должна всячески беречь себя. Конечно, ей можно выполнять по дому посильную работу, и тогда у нее будет уйма времени, чтобы позаботиться о матери, скажем, пристроив ее в дом для престарелых.
— Туда ее не возьмут, Мама почти слепая.
— Ну, тогда есть дома для слепых.
— Пустые хлопоты, там тоже толку не добьешься, потому как Мама все-таки зрячая. А какой же человек согласится терпеть, чтобы с ним обходились, как со слепым?
— Вы благородная и мужественная женщина, Мариш-ка, в тяжелую минуту все ваши помыслы не о себе, а о близких,— прочувствованно сказал доктор Тисаи и поднялся: насколько ему помнилось, на этом их разговор и окончился.
Однако Мико удержала его за руку и снова усадила на место. Машина очень просит доктора, пусть разрешит ей поработать хотя бы месяц, сейчас у них проводится очень важное мероприятие, состоится первый общевенгерский конкурс на лучшую вязальщицу, а розы у «Первоцвета» самые что ни на есть лучшие. Месяц работы ей нужен прямо позарез и не только из-за денег, дело в том, что се кандидатуру выдвинули на конкурс и даже план ее утвердили. Сказать по правде, намаялась Машина с этими розами, и не сосчитать, сколько пучков перевязала, и не по справедливости это, чтобы в последний момент ей лишиться и славы, и денежной премии.
— Какой вы работник, Маришка! Забудьте об этом, смиритесь, иного пути я не вижу.
— Нет так нет. Я все поняла, доктор.
— Что конкурсы, что розы эти ваши знаменитые уже не для вас.
— Нельзя так нельзя.
— И мой вам совет, не паникуйте и не отчаивайтесь, Маришка, могу вас заверить, что никаких болей вы не испытаете.
| 
