|
И телевизор-то он, вишь, только со мной смотреть желает, и гулять-то меня под ручку выводит, и про все мне рассказывает, что на улице творится. Ну и я за ним туда же, даже врать научилась, коли нужда припрет; чего только не сделаешь ради больной дочери. Такая промеж нас с Шандором любовь, чуть на шею друг дружке не вешаемся, и при этом оба знаем, что у другого на уме. Вот и судите сами, можно ли этакое  выдержать? Ладно, я понимаю, конечно, что Нуоферам тоже нужен угол, где приткнуться, но мыслимое ли дело, чтобы такая квартира и за здорово живешь цыганам досталась. Верно, сейчас тут все запущено, но, если потолки побелить, стены покрасить, отциклевать полы, ванную кафелем выложить, словом, все привести в порядок, тогда нашей квартире и цены не будет. Не верите? Ну, так я вам докажу, только смотрите не проболтайтесь: есть у меня предложение в сто раз выгоднее, чем этот договор об опеке, которым нас этот старый хрыч Франё опутал. Дама одна, сама Машина адвокатша, сулит за квартиру ровно в два раза больше, чем у Нуоферов на книжке, а помимо денег еще и ремонт полностью оплатить берется. Адвокатша эта уже два раза ко мне приходила, понятное дело, тайком, чтобы Маришка моя бедная не расстраивалась. И не глядите что ученая, а стряпать Машина искусница, татшм бисквитным рулетом меня потчевала, будто из самой шикарной кондитерской. А самое главное — что детей у нее нет. Вдвоем-то с ней как бы мы ладно зажили, Машина бы мне была заместо дочки родной.
— Но вы ведь подписали договор об опеке!
— Велика важность! Адвокатша эту бумагу видела. Она, как сторона заинтересованная, вмешиваться не хочет, а только нет, говорит, такого договора, который нельзя было бы расторгнуть.
— И выставить Нуоферов на улицу?
— А чего? Сберкнижку я им вернула бы.
— Это было бы некрасиво с вашей стороны, милая тетушка.
— Сами всю эту кашу заварили и сами же еще меня попрекаете? Лучше бы вы ни во что не вмешивались и дали бы спокойно умереть моей дочери. Конечно, Машина в своем деле ловкая и ра-ботящая и в розах, надо думать, знает толк, но как с деньгами управляться, об этом сроду понятия не имела. Испокон веку я распределяла ее заработок, а если надо было чего для дома купить, то Машина всегда у меня спрашивала, что где да что почем. А тут вы посулили пятнадцать тысяч да старый Франё этих цыган сосватал с их сбережениями, ну, и, конечно, задурили ей, бедняжке, голову. Еще бы, наконец-то Машина может показать, что даже после смерти и то не оставит своих забот о матери! Ну, что ж, пусть себе тешится, я ее разуверять не стану, покуда ее в гроб не положат да землею не засыплют, а там уж я все дела возьму в свои руки. И тогда кто больше даст, тому и достанется эта шикарная квартира. Только бы уж поскорей все определилось.
— Неужели, вы родной дочери смерти желаете?
— Покоя я ей желаю, покуда Машина жива. А что потом будет, то — моя забота, не забудьте только про наш уговор: чур, не проболтаться.
— Мы-то будем молчать, а вот вы, тетушка, имейте в виду: все ваши слова прозвучат в телепередаче.
— До похорон, что ли?
— Много позже.
-— Тогда мне секреты будут без надобности.
— Спасибо вам за откровенный разговор,— сказал Ко-ром и оглянулся на оператора.
Тот понял его без слов. Вспыхнула стосвечовая кухонная лампочка и неожиданно резким светом залила ста-руху.
* * *
Возвращаясь от Мико, телевизионщики отправили телеграмму Шандору Нуоферу в адрес цветоводческого хозяйства. Его просили на следующий день после работы зайти на телестудию.
Нуофер пришел, однако просьбу Арона стать перед камерой поначалу испуганно отверг. С какой стати пригласили его, а не жену? Образованный человек все же не так робеет перед публикой.
|
