|
Кором не стал с ней пререкаться. кузов поставил цыганку перед камерой.
— Прошу вас, дорогуша. Текст по вашему выбору, любой.
 Простоволосая цыганка тряхнула растрепанной гривой, входя в раж, тело ее напряглось, щеки пылали. Она сверкнула глазами на режиссера, прижала руку к сердцу и воскликнула:
— Да здравствует Венгрия!
На том запал ее иссяк, и цыганка, довольная собой и окружающими, ушла восвояси. Оператор запер дверь на ключ. Настроение у всех было препакостное. Сварливая старуха затаилась. Маришка отмалчивалась. Телевизионщики остановили камеру, забились в угол, стушевались, не решаясь переброситься словом. Так прошел весь этот день до вечера и весь следующий день. Временами телевизионщики для отвода глаз запускали камеру, чтобы хозяева квартиры постепенно свыклись с новой обстановкой. Им удалось достигнуть цели. На третий день Мама, которая едва различала силуэты людей, забыла о посторонних, примирилась с их присутствием. И начала разговор о том, что в данный момент для нее было важнее всего.
* * *
— Ты когда-нибудь думала о том, как мне жить без
тебя, Маришка?
— Только об этом и думаю день-деньской.
— Взять, к примеру, кому отойдет наша квартира, когда тебя не станет?
— Квартира останется тебе, Мама.
— А что, если меня отсюда выставят? Квартира на зависть, мало ли кто позарится; охотники до чужого добра всегда тут как тут, а там и права для них сыщутся.
— Ты, Мама, здесь прописана, и за здорово живешь тебя никто не вправе выставить за порог.
— Откуда тебе знать? Оно, конечно, для тебя спокойнее давать один ответ, что все, мол, будет в полном порядке.
— Я специально узнавала.
— У кого это, интересно? Не у этих ли прощелыг с
телевидения?
— Нет. Я звонила старому Франё. Из больницы еще, когда меня туда возили сниматься в палате. Я рассказала Франё, как у меня со здоровьем, и все у него выспросила. Ответственный квартиросъемщик — ты, Мама, квартира записана за тобой.
|
