|
— Не слушай никого. Поступай, как тебе лучше.
— Для меня лучше всего, если бы ты приехала ко мне.
— Не проси меня об этом.
— Я никогда ни о чем тебя не просила.
 — Ты внушила себе, будто я тебе необходима. А стоит мне приехать, и ты во мне разочаруешься.
— Мы всегда понимали друг друга.
— Это когда было, Гиза! А теперь немало таких пунктов, в которых мы расходимся.
— Назови хоть один.
— Наш отец.
— Ты имеешь в виду мои слова о том, что папа умер прекрасной смертью?
— Я имею в виду ту заведомую ложь, в которую ты уверовала.
— Это не телефонный разговор.
— Каратели в кровь разбили ему лицо, Гиза.
— Повторяю, это не телефонный разговор.
— Ведь это мы сами выдумали, будто отца расстреляли красные. Иначе маме не видать бы пенсии.
— Ради тебя самой прошу, прекрати этот разговор!
— Имя папы упомянуто в списке жертв террора.
— Где упомянуто?
— В книге «Зверства белого террора в комитате Яс-Надькун-Солнок». Из жителей Леты в списке замученных только двое: наш папа и доктор Миклош Санто.
— По-твоему, в книгах не может быть вранья?
— Соврали мы сами. А ты поверила в эту нашу легенду.
— Пусть так, пусть его избили каратели. Какая тебе-то корысть от этого?
— Никакой.
— Тогда чего же ты добиваешься? Хочешь вечно хранить там память об отце?
— Я просто привела пример, чтоб ты сама убедилась: на некоторые вещи мы теперь смотрим по-разному.
— Ну, это один случай.
— Есть и другие, Гиза.
— Какие же?
— Виза на выезд. Машина мне не нужна.
— У вас там что, райская жизнь?
— Не сказала бы.
— У тебя там ни одной близкой души.
— Верно.
— Ты обслуживаешь чужих людей.
— Вкусно готовить всегда было моей страстью.
— Но пойми, ты нужна мне!
— И ты мне — тоже.
— Тогда почему же ты не хочешь приехать?
— Потому, Гиза, что я хочу околеть здесь.
— Похоже, нам не сговориться.
— Да, Гиза.
| 
