|
Ведь накануне вечером Эржике и сама собиралась отменить ужин! Не знаю, что и думать. Влетела Машина на кухню — глаза горят, губы трясутся, в лице ни кровинки,— ни слова не говоря, хвать большое фарфоровое блюдо с хворостом, ногой распахнула дверь в ванную и все содержимое — штук пятьдесят, наверное,— вывалила в унитаз.  Потом спустила воду, и, пока хворост крутился в водовороте, Машина склонилась над унитазом и вне себя от ярости принялась кричать: «Чтоб ты сдох, старый боров! Чтоб ты сдох, старый боров!» — и так приговаривала, пока последний кусочек хвороста внутрь не втянуло. Тогда Машина бросилась на кухню за куриным бульоном. Но тут уж "я, даром что обычно веду себя тише воды, ниже травы, вмешалась и бульон отстояла. Эржике только в этот момент меня и заметила. Уставилась на меня и смотрит, а глаза будто молнии мечут.
Потом схватила меня за плечи, встряхнула изо всей мочи да как закричит:
— А ты, дурища этакая, оденься поприличней и марш на улицу, подцепи мужика, первого же, какой подвернется!
Вот,и достукалась я! А ведь у меня в доме, с позволения сказать, за эти полтора года ни один мужчина порога не переступил. Ума не приложу, что бы это могло Эржике так всю душу перевернуть, а только одно знаю на собственном горьком опыте, что, когда человек говорит этакое, значит, кузов не в себе. Молю вас, заклинаю, помогите мне вызволить Эржике; дороже ее у меня никого нету, Машина меня от верной гибели спасла, и я ей за это по гроб жизни обязана.
10 МЕЖДУГОРОДНЫЙ РАЗГОВОР
— Значит, мечешься из угла в угол.
— Неправда!
— Места себе не находишь. Каждую минуту принимаешь новое решение, бросаешься из одной крайности в другую.
— Ничего подобного!
— Иной раз ведешь себя так, что это уже переходит все границы.
— С чего ты это взяла? Приставила кого-то шпионить за мной?
— И шпионить незачем: достаточно прочесть твои сумбурные письма.
|
