|
Как бы не так! Остальную сумму выплачивает Мышка. Подожди, Гиза, я еще не все сказала. Дочь с зятем, хотя я никогда их и не просила, присылают мне каждый месяц по почте триста форинтов. Вот и прикинь сама, Гиза. При том, что ни за квартиру, ни за телефон я не плачу, и на питание мне тратить не приходится, у меня в месяц набегает тысяча форинтов.
 — Прислугой ты можешь быть и здесь. Ровно столько же, помимо полного пансиона, получает моя сиделка.
— Я предпочитаю быть прислугой здесь.
— Мы с тобой взяли какой-то неверный тон в разговоре.
— Прости меня, Гиза.
— Это я виновата, я очень нервничаю.
— Если из-за меня, то не стоит.
— Не только из-за тебя.
— Господи, уж не ухудшилось ли твое состояние?
— Нет, не ухудшилось. Ты знаешь, кто такой профес^ сор Раушениг?
— Ну как же, твой лечащий врач.
— Во Франкфурте открылся санаторий, которым кузов заведует. Этому санаторию нет равных в мире: туда имеют доступ даже не десять тысяч из лучших семейств, а только элита в пятьсот человек. В воскресенье мы с Миши и Хильдегард побывали там.
— Уж не собираются ли тебя оперировать?
— Койки с помощью небольшого мотора подвергаются постоянной вибрации, чтобы избавить пациентов от пролежней. Одеял никаких не требуется, их заменяет электрообогреватель. В каждой палате установлена телекамера, и на контрольном пункте под постоянным наблки дением находятся все сто восемьдесят больных.
— Но ведь у тебя поврежден центральный нерв.
— Раушениг считает, что надо попробовать.
— А доктор Лустиг ведь прямо сказал, что тут медицина бессильна.
— Профессора Раушенига приглашали на консилиум к Сталину.
— Ты кому больше веришь?
— Раушениг — друг дома. Кроме того, в нашем кругу каждый ревниво следит, как поступит другой, равный ему по положению. То бережливость считается хорошим тоном, то вдруг — расточительность. В таких случаях идти наперекор просто невозможно.
| 
