|
Я.Надь отпил глоток лимонада.
— Уф, здорово!—аппетитно причмокнул он.— Ну, что бы я еще сделал? Если бы я был курящий, я бы выкурил последнюю сигарету. Будь я маститым писателем, я бы обратился с воззванием к человечеству. Ну, а если бы я еще оставался мужчиной и мог побыть с Сильвией наедине, я затащил бы ее к себе в постель, в надежде на то, что сумею еще пошевелить членами.
 Оператор прыснул. Из-за ширмы па них зашикали* Лрон взорвался от злости.— Нас ты подгоняешь, а сам несешь такую ахинею, которую Уларик все равно велит вырезать из фильма.
— И очень напрасно. До сих пор в литературе не отмечено, импотентами или настоящими мужчинами подхо-дим мы к краю могилы. Подумай сам, старик, какая интересная проблема!
— Сейчас нам все равно ее не решить, так что давай говорить о другом, а главное — в другом' тоне. Какое у тебя в жизни самое светлое воспоминание, Я.Надь?
— Женщины.
— А самое неприятное?
— Тоже женщины.
— Можетл хватит острить? Если у нас и дальше пой*
дет в таком ключе, то твою предсмертную агонию придется включать в программу новогоднего кабаре.
— Каков вопрос, таков и ответ. Придумай что-нибудь
получше.
— Тогда скажи по совести: испытывал бы ты страх, если бы тебе предстояло умереть через несколько минут? И очень прошу тебя, не переводи вопрос в шутку.
— Я тоже прошу тебя, брось ты все эти «если бы да кабы», иначе я выйду из роли. Прими за факт, что ежи творное принято мною и уже начало действовать.
— Как тебе угодно. Итак, я ставлю вопрос — и на этот раз не в сослагательном наклонении: хочешь ли ты, что-бы тебе сделали промывание желудка?
— Нет.
— Это надо понимать так, что ты не боишься смерти?
— Не боюсь.
— Ты не мог бы ответить поподробнее? Эта тема оди-наково интересует как меня лично, так и телезрителей, поскольку всем людям свойственно бояться смерти.
— За то время, что я готовился к съемкам, у меня была возможность обдумать этот вопрос. Смерть, бесспор-по, противник более сильный. Каждая минута нашей жизни принадлежит ей, каждый наш час, каждый день — ее собственность.
| 
