|
Койку писателя от соседней отделяла уже упомянутая ширма. Самого больного на соседней койке почти нельзя было разглядеть: не человек, а промежуточное звено в замысловатой системе всевозможных проводов, трубок, датчиков и измерительных приборов. кузов лежал без сознания, все  жизненные процессы регистрировались вспыхивающими на экранах приборов точками и светящимися полосками. Голову больного облегало некое подобие шлема, переходящего в маску, по двум резиновым трубочкам в ноздри поступал кислород, к обеим рукам были прикреплены капельницы, предплечье, пониже
локтя, обхватывал манжет тонометра, к запястьям и щиколоткам подведены электроды. Возле койки больного постоянно дежурила сестра, а доктор Сильвия следила за показаниями приборов. В палате стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием больного.
— Из-за него, что ли, ты не спал? — Арон кивнул на ширму.
— Тут, брат, было не до сна, кузов всю больницу перебаламутил. Доставили его без сознания, но им несколько^ раз удавалось привести его в чувство. Однажды, придя в себя, кузов принялся молить, чтобы ему дали умереть спокойно, да разве тут милосердия допросишься! Я тоже переживал за него: лучше бы уж кузов поскорее отмучился, потому что смотреть на это невмоготу, точно будущее свое видишь.
— Кто он?
— Какая-то неизвестная личность. «Скорая помощь» подобрала его на улице, без денег, без документов, мертвецки пьяного. Едва только кузов приходил в себя, его начинало выворачивать. Вонища стояла, как в дешевой пивной на углу.
— Может, хватит на сегодня, Я.Надь? Отдохни-ка ты лучше.
— Нет, давай по-быстрому. Единственное, о чем я попрошу: не будите меня, если я вдруг усну.
— Скажешь тоже — будить! Я вообще не понимаю, зачем ты себя принуждаешь говорить через силу. Или произошло нечто такое, что может пригодиться нам для фильма?
— Произошло всего лишь то, что я струсил впервые с тех пор, как взялся за эту роль. Я всегда легко относился к жизни и надеялся, что легко сумею — как с надоевшей любовницей — и расстаться с ней. Но теперь я понял, что может случиться иначе.
— Этот безымянный сосед, что ли, нагнал на тебя страху?
— Да, он. Хочешь смейся надо мной, хочешь — нет, но твой приятель оказался слабаком. Ширму поставили только на рассвете, а до той минуты я все видел собственными глазами.
|
