|
На это возразить было нечего. Помрачнев, Орбан уставилась перед собой.
Гиза хотела взять ее за руку. Орбан руку отдернула.
 Гиза грустно улыбнулась. Машина еще раз попыталась красноречивыми и разумными доводами убедить сестру. Ведь Миши тоже не желал понять, почему Машина так рвется обратно в Лету, но для Миши это слово — ничего не значащее географическое название. Для них же, сестер Скалла, «длинная фраза их жизни» может завершиться лишь тем словом, с какого Машина началась. Ей приелась жизнь в Гармиш-Партенкирхене, и у нее такое ощущение, что Эржи тоже сыта по горло всеми этими историями с Паулой и Чермлени, вечной суматохой и неустроенностью. Машина надеется, что Орбан разделяет эти ее чувства.
Гиза выжидательно смотрела на сестру, которая, позабыв о приличиях, вместо ответа мяукнула.
Что бы это значило, спросила Гиза.
Ничего, сказала Орбан.
Но ей послышался какой-то звук, настаивала Гиза.
Ничего особенного. Просто Машина разок мяукнула, сказала Орбаи.
Зачем Машина это сделала?
Затем, что Мышка вернулась с работы. У них так заведено, что Мышка, придя домой, дает о себе знать мяуканьем, а Машина отвечает ей.
Ах, вот оно что, сказала Гиза.
Орбан попросила разрешения зазвать к ним Мышку.
В другой раз, сказала Гиза, конечно, при условии, если Мышка не обидится.
Мышка на редкость чувствительная натура, сказала Орбан и кулаком стукнула в перегородку.
Мышка тотчас явилась и расползлась от счастья, будучи представлена сестре Эржике. Машина готова была провалиться от смущения, когда Орбан, знакомя их, сказала, что Мышка до того ловко умеет подражать соседской кошке, что и не отличишь.
Когда же Орбан пожелала, чтобы Мышка мяукнула, та деликатно, но решительно воспротивилась.
Орбан прикрикнула на нее, чтобы не кривлялась, не ю по шее схлопочет.
Мышка зарделась всеми своими прыщами. Застенчиво отвернулась. Потупила голову, как великие певцы перед началом ведущей арии.
| 
