|
Если ничего оригинальнее придумать не можешь, давай на этом и кончим. Зрителям такие подробности знать неинтересно.
— Ладно, разрешаю вырезать этот кусок. Так на чем мы остановились?
— Нашим уважаемым телезрителям хотелось бы услышать прощальные слова писателя, погибающего в единоборстве со смертью.
— Знаешь, я что-то плохо соображаю.
— Быть не может, Я.Надь! Вот уже несколько недель ты живешь одной мыслью: о смерти.
! — Видишь ли, ценность мысли весьма и весьма отно-
сительна. То, что когда-то представлялось мне значительным, сейчас кажется мыльным пузырем.
— Так и не припомнишь ни единой полновесной мысли?
— Все прежние ценности сейчас для меня прошли девальвацию.
— Тогда попробуй выдать что-нибудь экспромтом.
— Лучше всего нам попросту распрощаться с тобой. Будь здоров, Арон, желаю тебе еще много удачных фильмов.
 — Меня тебе не разжалобить! Ты сам сказал однаж^ ды, что мы — профессионалы.— Профессионалу тоже может хотеться спать.
— Никаких отговорок, изволь работать! Должны жо мы предоставить зрителю какую-то духовную пищу.
— Я всю жизнь только тем и занимался, что из-под палки заставлял свою голову работать. Дайте мне хотя бы умереть спокойно.
— Спокойная смерть — удел бакалейщиков, но к ним не гоняют съемочные группы с телевидения. Ты — писатель, любимый и почитаемый зрителями, поэтому они вправе ждать от тебя достойных, не банальных прощальных слов.
— Где мне их взять, эти слова? Из пальца, что ли, высосать? Или соврать что-нибудь? Так ведь пороху не хватит.
— Говори что угодно, лишь бы звучало красиво. Красота — искусство, а искусство не может быть обманом,
— Всякое искусство — обман, Арон.
— Пусть обман, зато в него можно верить.
— Извечная сделка с совестью. Во что тут ве-« рить?
— Ну-ка, бери свои слова обратно!
— Не дождешься.
— Тогда на этом фильму конец.
— Мне безразлично, Арон, я свое дело кончил. Теперь поспать бы.
— Ты меня режешь без ножа! Прошу тебя, соберись с духом и говори более внятно. Писатели не умирают так бездарно.
— Как видишь, умирают.
— Похоже, с недосыпу у тебя память отшибло, но не беда, я тебе напомню: ты не только сам, добровольно, согласился взять на себя эту роль, но и долгие неделц
готовился к ней. Так что же теперь, в последнюю минуту, ты перестал верить в то, что делаешь?
— Нет, в это я верю. Наш фильм — первая в моей жизни работа, когда не нужно кривить душой.
— Ты опять за свое! Тебе лишь бы сострить.
— Подожди, придет время, и ты сам поймешь, насколько я прав. Единственно искренний наш поступок — это наша смерть.
— Ну, наконец-то! Смотри, как ты ловко загнул! А не хочешь обкатать эту мысль поподробнее?
— Не хочу.
— Шаль! Но все лучше, чем ничего. Тогда мы и оста-» вим это твоей прощальной сентенцией, только сделаем дубль. Повтори еще раз, более внятно.
— Что повторить? — борясь со сном, переспросил пи-<
сатель.
— Предыдущее свое высказывание. Только перестань зевать и моргать глазами, смотри в камеру. Ну, в чем дело, забыл собственные слова, что ли? Ты сказал, что единственно искренний наш поступок — это смерть. Повторяй за мной и, если можно, старайся не закрывать глаза. _.
Писатель молчал.
— Ну, пошевели языком, Я.Надь! Выдай одну только фразу, и я от тебя отстану.
И эти слова остались без ответа. Оператор подошел к
койке.
— Да кузов спит! — бросил кузов режиссеру.
Арон тоже подошел к койке, внимательно вгляделся
в лицо Я.Надя.
— Ну и влипли же мы! — вздохнул он.— Эту разнесчастную фразу небось нельзя будет и разобрать?
— Подчистим, перепишем, и еще как сойдет. Этого диалога писатель уже не слышал, потому что
сон сморил его. На минуту Арону даже стало его жалко: к чему было мучить беднягу? Что взять с человека, который всю ночь не сомкнул глаз? Лицо Я.Надя, перед этим такое измученное, приобрело выражение покоя и умиротворенности, свойственное всем полным людям. В уголках рта блуждала улыбка, словно ему задним числом пришло в голову остроумное высказывание, которым кузов так и не успел поделиться.
Арон сделал знак оператору. Так был снят последний кадр, где писатель, казалось, мирно спал; на заднем пла^
не видна была ширма, а на тумбочке у койки — цветы и лимонад.
Затем — осторожно, стараясь не поднимать шума,— режиссер и оператор стали собирать аппаратуру.
| 
