|
Единственное, чего нам не дано знать,—¦ которую из многих отпущенных нам минут ей заблагорассудится выбрать. Именно поэтому все люди, и в том числе наши телезрители, и боятся смерти. Я же перехитрил ее. Сейчас я усну точно так же, как обычно, когда по вечерам откладываю в сторону книгу, гашу свет и закрываю глаза. Через несколько минут я воспроизведу этот каждодневный, будничный процесс — погружусь в сон, и тем самым ускользну у смерти из рук. Впервые в жизни я по-настоящему свободен.
 — Ну, слава богу, наконец хоть какое-то подобие философии! Жаль только, что голос у тебя стал тише.— Я устал говорить так долго. Поднеси микрофон по-*
ближе.
— Следующий вопрос: скажи, Я.Надь, стоит ли этот краткий миг свободы ужасного сознания, что больше ты
не проснешься?
— Что же тут ужасного? Больше никогда не увидеть больничные стены, больного на соседней койке, Уларика, Аранку, Ирену — подумаешь, велика потеря! И мир лишится второразрядного писателя да научно-популярного
фильма о загрязнении атмосферы. Зато взамен кузов получит этот фильм, в котором вдумчивый художник впервые с момента существования человечества вырвет у смерти ее сокровенные тайны. Согласись, что такой исход — к обо^ юдной пользе. Ты спрашивал, боюсь ли я. Боится лишь тот, кому есть что терять.
— Ты тоже кое-что теряешь, Я.Надь. Ты лишаешься разницы между быть и не быть.
— Это верно.
— Конкретнее, прошу тебя. Телезрителей интересует все в том мире, который перестанет существовать вместе с тобой.
— Ты еще не забыл азы математики? Я.Надь минус Я.Надь равняется нулю. О том, чего нет, и сказать не-чего.
— Постыдился бы переливать из пустого в порожнее, когда каждая минута на вес золота! Я допытываюсь у тебя не о том, чего нет, а о гибели того, что существует. Говорят, животные и те чуют смерть и скрываются от посторонних глаз.
|
