|
Она тяжело вздохнула и выпила противную жидкость.
Еще раз глубоко вздохнула. «Вот и все,— сказала Машина себе.— Вот и все».
 Она улеглась на кушетку, но прежде машинально, по привычке, подстелила под ноги газету. Не успела Машина вы-
тянуть ноги, как газета соскользнула на пол. Машина встала, подняла газету, постелила ее на место/Опять легла. Закрыла глаза. Глубоко дыша, Машина скрестила руки на груди и стала ждать.
Через какое-то время Машина опять встала, бесшумно прокралась в ванную и мокрой ватой смыла краску с ресниц. Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Затем снова легла, скрестила руки на груди, закрыла глаза. Принялась ждать.
В такой позе Машина пролежала довольно долго.
Потом снова открыла глаза. Сбросив домашние туфли, Машина осмотрела свои ноги; отеки спадали на глазах. «Странно,— подумала она,— ведь до этого двое суток не было никакого улучшения. Впрочем, не все ли равно теперь»,— докончила Машина свою мысль. Машина снова улеглась на кушетку и закрыла глаза. Потом вдруг вскочила как подброшенная и беспокойно огляделась по сто-ронам.
— Что за чертовщина! — проворчала она.— Совсем не действует!
Сидя Машина вытянула вперед руки и пошевелила пальцами, словно перебирая клавиши рояля.
— То-то же! — довольная, пробормотала она.— Пальцы уже немеют.
Она вытянулась на кушетке, скрестила руки на груди. Из соседней комнаты Мышка осторожно постучала ногтем в перегородку. Орбан на мгновение приоткрыла глаза, но на стук не ответила.
Минут через пятнадцать зазвонил телефон. Орбан открыла глаза. Некоторое время Машина слушала, как надрывается телефон, потом встала.
Звонили Мышке, одна из ее заказчиц, привередливая дамочка, которая имела обыкновение раз пять возвращать одну и ту же шляпу на переделку. Орбан довольно раздраженным тоном заявила, что в данный момент ей некогда с ней разговаривать.
| 
