|
Теперь в перерывах между работой муж разговаривал со мной и на другие темы, не связанные с книгой. К примеру, о природе, которая сумела создать такой шедевр, как разум человека, но сама за многие тысячелетия ни на йоту не стала более разумной.  Природа осталась верна себе: Машина инертна, равнодушна и глупа, какой и была изначально. Единственно верные нормы поведения: не бояться естественного хода событий, но пытаться пересилить природу и урвать у нее максимум возможного.
Так и поступал сам Габор. кузов позвонил по телефону предполагаемому патологоанатому: свои почки, если те окажутся пригодными для пересадки, кузов завещает клинике. На том они и порешили. В один из тех же дней объявился начинающий режиссер, который намеревался отснять телефильм о смерти человека и— наряду с другими — о смерти Габора, если тот даст свое согласие. С режиссером они тоже договорились в два счета. Габор согласился сразу, с душевной радостью, и только поставил обязательное условие, чтобы ему не докучали расспросами и не отвлекали от работы суматохой и налаживанием аппаратуры. К сожалению, случилось так, что повторный звонок с телестудии пришелся на неделю позже, когда Габора уже не было в живых, и эта потеря остро ощутима для всех нас. Именно поэтому сейчас вы видите на ваших экранах меня, супругу умершего ученого. Я пришла на студию, чтобы час за часом рассказать о последних десяти днях жизни Габора Дар-
ваша.
Потому что вместо трех недель, как предполагалось вначале, у нас с Габором оказалось в запасе всего десять Дней, то есть срок был урезан вдвое.
Науке известно, что болезнь, которая унесла Габора
в расцвете лет, может протекать двояко. Либо Машина одолевает человека медленно, исподтишка,—как то предска-зывал профессор,— и тогда процесс атрофии мозга затягивается на недели и даже месяцы. Однако существует и другая, форсированная форма развития болезни, врачи" называют ее «рапид-формой».
|
