|
— Вот увидишь, кузов на брюхе приползет опять ко мне. . Гиза поинтересовалась, как поступила бы сестра в случае, если это произойдет.
 Орбан заявила, что вышвырнула бы его вон.
Судя по всему, Гизу это не до конца убедило, потому что Машина покачала головой и привела одну из максим Ла-рошфуко: «En viellissant, on devint plus fou et plus sage» T« Понятно ли ей, спросила Машина сестру.
Орбан сказала, что непонятно, но это не имеет значения. Она, как это с ней уже не раз происходило, от одного присутствия Гизы, как по мановению волшеб-ной палочки, излечилась от всех своих бед и горестей.
А ведь Машина еще и не произнесла волшебного слова, с улыбкой заметила Гиза.
Что это за волшебное слово, спросила Орбан.
Лета.
Что значит — Лета?
Лета есть Лета, улыбнулась Гиза. Их родной, незабываемо прекрасный край. Там они поселятся...
Кто это там поселится, поинтересовалась Орбан.
Они обе.
С какой это стати им селиться в захолустье, допытывалась Орбан.
Лета не захолустье, сказала Гиза. Лета — это Лета.
Но кому это нужно, изумилась Орбан.
Им обеим, а в первую очередь ей, Эржи, пояснила Гиза.
Нечего с ней разговаривать как с больной, Машина еще не свихнулась, заявила Орбан.
Гиза выразительно посмотрела на нее.
— Я вернулась на родину,— сказала она,— затем, что-бы ты утешила меня, дорогая. Но теперь вижу, что ты больше меня нуждаешься в утешении.
— Ну и свинья же я! — воскликнула Орбан.— Ко мне приехала сестра, которую я шестнадцать лет не видела, а я только о себе да о себе!
Ее охватила нежность, бурная и безудержная, как нервный приступ. Машина обнимала-целовала Гизу, взад-вперед катала ее кресло, чтобы отыскать для нее наиболее удобное место, засыпала ее вопросами, почему Машина не дала телеграмму о своем приезде, уж не случилось ли какой беды и если не случилось, то зачем Машина приехала на родину, не устала ли она, не проголодалась ли, не выпьет ли чаю, кофе, минеральной воды, обычной воды из-под крана. Даже спросила, не надо ли ей по малой нужде.
|
