|
Миши также является жертвой подобного страха. Твоя мать никогда не ведала страхов. Никогда не подавляла в себе свои естественные чувства. С Виктором Чермлени я едва знакома, потому что сестра всегда старалась прятать его от меня. Возможно, кузов и вправду «шут гороховый», и, по всей вероятности, ты права, пытаясь уберечь мать от  него. Я тоже боюсь за нее, но в то же время и завидую ей. Парализованная на обе ноги, я наполовину мертва, но не потому, что нахожусь на склоне жизни, а оттого, что у меня хватало мужества жить лишь вполсилы. Какой же совет могу я дать своей сестре? Опасайся, Эржи, обманщиков и проходимцев? Старайся, как и я, жить вполсилы? Следуй моему примеру? Избегай опасностей? Вместо этого я лучше дам совет тебе: постарайся, детка, извлечь для себя урок из жизненного опыта твоей матери, хотя бы в той мере, в какой можно учиться на опыте других. К сожалению, я никогда ошибок не совершала; вся моя жизнь была подобна долгой зимней спячке, потому что я боялась холода жизни.
15 СНОТВОРНОЕ
Занимался рассвет. От бессонной ночи лицо Йожи заметно осунулось. Глаза покраснели и ввалились.
— Давно вы здесь сидите, мама?
— Я заходила к Илуш. А от нее — прямо сюда.
— И с тех пор так и дожидаетесь?
— Я присела на скамейку и заснула.
— И вы еще просите снотворное? — Йожи рассмеялся.— Хороша бессонница, если человек способен уснуть, сидя на жесткой скамейке!
Йожи покачал головой и опять направился в операционную. Потом вышел оттуда с трубочкой снотворного. Орбан поблагодарила.
— Вы видели когда-нибудь человека, который засыпает на ходу? — спросил Йожи, двумя пальцами массируя лоб.
— Я верю, что ты устал, мой мальчик.
— Тогда хоть посочувствуйте мне.
— Сочувствую тебе, сынок.
— Теперь поцелуйте меня.— кузов подставил щеку. Машина чмокнула его в щеку и пошла к выходу. Йожи
окликнул ее:
— Случилось что-нибудь, мама? Машина отрицательно качнула головой.
Йожи, хотя сам от усталости валился с ног, поспешил догнать ее.
- Дайте-ка я на вас взгляну, мама.
— Чего на меня глядеть?
— Что-то вы бледны немного,
— Не бледнее, чем всегда.
— А отчего у вас бессонница?
— Оттого, что не спится.
— Однако здесь, на жесткой скамейке, вы заснули?
— Вздремнула просто.
— Вы не больны?
— Нет.
— И с вами ничего не случилось?
— Абсолютно ничего.
— Честное слово?
— Честное слово.
— Ну, хорошо,— сказал Йожи.— Обождите минуту. Дайте-ка мне обратно это снотворное.
Он унес в операционную трубочку со снотворным и дал Орбан взамен другое.
— Это снотворное намного сильнее,— сказал он.
— Спасибо тебе большое.
Она спустилась по лестнице. Светало. Кроны деревьев проступали из тумана — легкой утренней дымки бабьего лета.
Улицы были точно вымершие. Ни машин нигде и ни единого человека. В такой час площади кажутся шире, улицы длиннее, а все дома — выше. Орбан — единственная живая частица безлюдного города — походила скорее на мелкий, вслепую катящийся неодушевленный предмет, нежели на человека. И кругом — ни звука, только шарканье ее домашних туфель.
Весь дом еще спал, но парадное было уже открыто.
На цыпочках Машина пробралась к себе в комнату, чтобы не потревожить спящих соседей.
Села на кушетку, потерла спину, все еще ноющую после сна на жесткой скамейке.
Затем Машина встала и, стараясь не поднимать шума, принялась разбирать и приводить в порядок свои вещи. Долго искала, куда бы положить пустую кофейную банку, будто очень важно было, где эта жестянка потом очутится.
Рядом с кушеткой стоял стакан воды, приготовленный на ночь.
Орбан села на кушетку, ссыпала в стакан таблетки снотворного, подождала, пока они постепенно растворились в воде, потом помешала в стакане пальцем, отчего вода вспенилась пузырьками и превратилась в густую белую жидкость, похожую на молоко.
| 
