|
— Все равно я хочу...
— Чего ты хочешь?
 — Поговорить с. Виктором в последний раз. Я имею право на это.
— Но его нет дома.
— Я слышу его сопение.
— Тебе послышалось.
— Можно я загляну к нему в комнату?
— Они ушли покупать электрогрелку.
— Так я могу пройти к нему?
— Ты что, не веришь мне па слово?
Орбан прошла в комнату Виктора. Там не было ни души. На раздвижной тахте, застланной вытертым плюшевым покрывалом, лежала гигантских размеров пижама. При виде ее вдове Орбан пришлось ухватиться за спинку тахты, чтобы не упасть.
— Тебе дурно? — спросила Аделаида Чермлени-Брук-нср.
— Нет, все в порядке.
— Одышка, что ли? — допытывалась бывшая оперная колоратура.
— Я абсолютно здорова.
— Передо мной можешь не притворяться,— сказала певица.— Сейчас дам тебе таблетку нитроминта.
— Не нужны мне никакие лекарства.
— Тогда, может, сигарету с астматолом?
— Благодарю. Не требуется.
— Я смотрю, ты обиделась. А только напрасно отказываешься, у меня лекарств — целая аптечка.
— Но я никаких лекарств не принимаю. У меня лично,—добавила она, выразительно подчеркнув эти слова,— нет никаких органических заболеваний.
Отступление прошло относительно успешно. В подъезде Машина приняла таблетку нитроминта и решительной, быстрой походкой направилась по улице, чувствуя на себе взгляд Аделаиды Чермлеии-Брукнер.
Она не сбавила темпа, даже когда уже скрылась с глаз престарелой певицы. Что-то подгоняло, подстегивало ее, будто бы тот поступок, к которому Машина готовилась, мог быть совершен только в строго установленный час.
Войдя в первую попавшуюся аптеку, Машина попросила трубочку снотворного. Ей не дали, потому что у нее не было рецепта.
Тогда Машина вспомнила, что поблизости есть еще одна аптека, где работает знакомый ее мужа. Представившись провизору, Машина напомнила, что ее покойный муж когда-то был помощником провизора в аптеке «У янычаров».
| 
