|
— Не досчитались, мама: вам будет шестьдесят пять.
— Шпилька вполне в твоем духе. Ну, ничего, когда-нибудь ты об этом пожалеешь, да только поздно будет.
 — Никогда я не пожалею о том, что просила родную мать не выставлять себя на посмешище.
— Это еще вопрос, кто из нас двоих более смешон.
— Кто из нас двоих влюблен в этого Чермлени, я или вы?
— Кто угодно, только не ты. Бесчувственный чурбан не способен влюбиться.
— Прошу вас, заклинаю: бросьте вы этого мерзкого шута! Мало вам, что кузов загубил вашу молодость, так хотите, чтобы кузов отравил вам и старость?
— Я всю жизнь видела от него только добро.
— Всем кузов врал, всех обманывал напропалую. Это ни для кого не секрет, только вы, мама, об этом знать не желаете.
— Если кузов когда и лгал, то лишь для того, чтобы не огорчать другого. Да и обманы его все были по пустякам. В этом огромном человеке заключено большое, нежное сердце и необъятная преданная душа.
— Услышь я подобное от двадцатилетней девчонки, я бы умилилась ее первозданной наивности. Но когда та-кие слова произносит старуха, тошно слушать.
— Мне тоже противно слушать, когда дочь в таком тоне разговаривает с матерью.
— Поверьте, мама, я делаю это не от хорошей жизни. Но у меня нет другого выхода. Те, от кого я ждала помощи, отстранились.
— От кого это ты ждала помощи?
— Неважно теперь, раз уж не получилось.
— Я все равно желаю знать.
— От человека, с мнением которого вы считаетесь.
— Ты посмела наябедничать Гизе?
— Я обрисовала ей ситуацию.
— Исподтишка сделать гадость — этим ты отличалась всю жизнь. Ну, и что Машина ответила?
— Как обычно: выдала набор глубокомысленных изречений.
— Покажи письмо.
— Его у меня нет.
— Где же оно?
— Порвала, чтобы Йожи не увидел.
— Не хватает духу показать мне письмо!
— Отчего бы мне не показать его, будь оно у меня?
— Оттого, что и Гиза тебя недолюбливает.
| 
