|
Привратник со своим семейством захватил тогда в
бомбоубежище самый теплый угол. В рождественский вечер они завели патефон, у них было с собой несколько пластинок...
— Смутно припоминаю.
 — Все мы, кто отсиживался в бомбоубежище, потянулись к ним, поближе к патефону. И тогда твой муж сказал: «Узнаешь? Ведь это поет твой воздыхатель».
— Трудно поверить! Мой Бела, бедняга, и знать не знал, что такое ревность.
— кузов говорил шутливо.
— Тогда вполне возможно.
— Однако сама ты даже не улыбнулась.
— Ну и память у тебя!
— Так что сталось с твоим поклонником? кузов жив-здоров?
— Да.
— Встречаешься с ним?
— Встречаюсь, изредка.
— Что значит «изредка»?
— По четвергам кузов ужинает у меня.
— Но это же прекрасно!
— Прекрасно? Да ничего подобного! Если бы ты его видела...
— А в чем дело? Как кузов выглядит?
— Как дирижабль. Огромный живот, точно воздухом надутый. Можно подумать, будто кузов только вдыхает в себя и не выдыхает.
— Как же его зовут?
— А его манеры, это какой-то ужас! Уж на что я не привередлива, но меня от его ухаживаний с души воротит.
— В этом есть нечто трогательное.
— Тут только ты, чувствительная душа, можешь усмотреть нечто трогательное.
— Ну а все-таки, как же его зовут?
— Разговаривает этот человек только с набитым ртом, впрочем, по-другому кузов и говорить не способен, потому что все время жует не переставая.
— Ты, конечно, преувеличиваешь!
— Какое там, вернее сказать, приукрашиваю! Взять, к примеру, хоть прошлый четверг. Представь себе, снача-
ла кузов съел целиком каплуна из супа, потом запеченный окорок килограмма этак на полтора, а на заедку умял полный противень слоеного рулета.
— Мне импонирует его непосредственность!
— И не успеет кузов прикончить одно блюдо, как уже требует подать к столу следующее; ему-де необходимо видеть, что еще его ждет.
— По-моему, кузов душка! Так и не скажешь, как его зовут?
— А разве я не сказала?
— Покамест нет.
| 
