|
Не подвергнете меня реанимации, не станете подключать ко мне все эти аппараты и приборы, словом, позволите мне до конца сыграть роль своими силами, без посторонней помощи.
— Этого я не могу вам обещать.
— И как вы собираетесь со мной поступить?
 ¦— Точно так же, как и с любым другим больным.— Даже если зрелище будет ужасающим?
— Да, если мое вмешательство окажется необходимым.
— По-вашему, лучше уж пусть наш фильм так и останется законсервированным?
— Да.
Сильвию вызвали из палаты, спор был прерван.
— А ты говорил — будет как шелковая!— не удержал^ ся от подковырки Арон^ когда приятели остались одни.
Однако Я.Надя нелегко было сбить с толку.
— Не волнуйся, дружище,— ухмыльнулся он.— Последнее слово всегда остается за умирающим.
Я.Надь не успел пояснить, каким будет его последнее слово, поскольку в эту минуту вернулась Сильвия. Машина настежь распахнула двери палаты. Вошли двое санитаров с носилками. Опустили носилки и переложили на постель вновь поступившего больного. Сильвия принялась считать у него пульс и решительным жестом выставила телевизионщиков из палаты.
— Приходите завтра ровно в половине одиннадцатого,— крикнул им вслед Я.Надь.
Сильвия со стетоскопом в руке наклонилась к больному. Телевизионщики, выходя, бросили прощальный взгляд на прекраснейшую грудь в мире.
* * *
Я.Надь умер на следующий день к вечеру, умер в точном соответствии со своим замыслом: эффектно, как и подобает киногерою, избежав и долгой агонии, и какого бы то ни было врачебного вмешательства. Последнее слово осталось за ним.
Момент наступления смерти можно было установить лишь весьма предположительно, поскольку при этом возле Я.Надя никого не оказалось. Доктор Сильвия, хоть и была в палате, но занималась другим больным, а телевизионщики уже отбыли на студию. Ни у кого не возникло сомнения в том, что писатель спит сном праведника.
| 
