|
— В чем это я ей подражаю?
— Ты тоже превратилась в блондинку?
— Ума не приложу, с чего тебе это взбрело в голову..,
— Отвечай: да или нет?
 — Должна тебе сказать, Гиза, ты меня удивляешь.
— Тогда поклянись, что не красилась. Самым дорогим поклянись: памятью покойного отца.
— Вот еще, давать такую клятву из-за сущих пустяков!
— Значит, ты все-таки блондинка?
— Вовсе я не блондинка.
— Следует понимать, что дражайшая Паула посоветовала тебе какой-то другой оттенок?
— Ну, можно ли в таком тоне говорить о человеке, который спас нас с мужем от голодной смерти?
— Я говорю о тебе.
— А достается Пауле.
— Меня тревожит только твоя участь.
— Ну, так пусть моя участь тебя не тревожит.
— Через пять минут тебе же самой стыдно будет за эту ссору.
— Какая ссора? Да я в жизни ни с кем не ссорилась!
— Напротив. Всю жизнь тебе доставляло удовольствие ссориться.
— Давай кончим разговор, дорогая.
— Я хотела предложить тебе то же самое.
— Миши передай привет от меня.
— Обязательно передам.
— Хильдегард и обоим твоим внучатам тоже.
— Спасибо.
— Целую тебя, Гиза.
— Береги себя, пожалуйста.
— Нечего мне беречься.
— Покойной ночи, дорогая!
— Покойной ночи.
5 ПИСЬМА
Будапешт
Скажи на милость: если взять, к примеру, банку сардин в масле и бросить в море, то сардинам от этого легче, что ли, станет?
Я к тому, дорогая Гиза, что ты пребываешь именно в таком заблуждении. Живешь ты в роскошном замке, где самый воздух, которым дышишь, и тот стерилизован. Понадобится тебе в Мюнхен на электротерапию, тебя доставляют персональным вертолетом. Твои трогательные письма ко мне — сама доброта и участие, но за шестнадцать лет ты умудрилась начисто забыть (возмолшо, потому, что тебе так и не пришлось испытать это на себе), что для меня поставить самую обычную пломбу — значит убить полдня. И не просто ожидаешь в приемной, а еще успеешь раз пят-
надцать переругаться в очереди: кто раньше пришел, да кто за кем занимал.
Не думай, что от посылки с одеждой я отказываюсь из ложной гордости, просто все это мне ни к селу ни к городу и ничуть не поправило бы моего положения. Скажу тебе больше: не только наряды твои не соответствуют моим условиям жизни, но и взгляды на жизнь у нас разные.
Мне ужасно стыдно, что я таким раздраженным тоном говорила с тобой в прошлый раз; нашла с кем ругаться, ведь ближе тебя у меня никого нет в целом мире. Но стоит мне почувствовать, как ты со своих моральных высот снисходишь к простым смертным, и я тотчас же закусываю удила. Очень мило с твоей стороны, что ты про* являешь обо мне заботу, хотя я терпеть не могу, когда меня опекают. И вообще не понимаю, чего ты беспокоишься за меня именно теперь, когда надо бы радоваться?
Так знай же: я действительно покрасила волосы и не вижу в том никакого греха. Паула отвела меня к своему мастеру, и тот с первого взгляда определил, какой цвет мне больше всего к лицу: теплый, неброский оттенок красного дерева с чуть заметным бронзовым отливом. Мастера зовут Фабиан. В Познани, на международном конкурсе парикмахеров ему присудили первое место. Фабиан сказал, что это и есть мой стиль, а седина искажала мой природный облик.
Знаю, что ты сейчас обо мне думаешь. Не сердись, пожалуйста, но в данном случае мне совершенно безразлично твое мнение. И не вздумай обижаться или ссылаться на свой собственный пример. Я не намерена сносить твои высоконравственные поучения. Кстати сказать, такого человека, как твой Миши, еще поискать, В сущности, ты больше, чем полноправный член семьи, с тобой в доме очень и очень считаются. У вас общая жизнь с общими интересами. К каждому твоему слову прислушиваются, за столом тебе отведено главное место, ты принимаешь гостей на правах хозяйки дома... У тебя есть сын, невестка, двое внучат; у меня же — только дочь, которая по пятницам звонит мне с работы, чтобы я не забыла в воскресенье прийти к ним обедать. Будто можно забыть эти воскресные обеды!
— В чем это я ей подражаю?
— Ты тоже превратилась в блондинку?
— Ума не приложу, с чего тебе это взбрело в голову..,
— Отвечай: да или нет?
— Должна тебе сказать, Гиза, ты меня удивляешь.
— Тогда поклянись, что не красилась. Самым дорогим поклянись: памятью покойного отца.
— Вот еще, давать такую клятву из-за сущих пустяков!
— Значит, ты все-таки блондинка?
— Вовсе я не блондинка.
— Следует понимать, что дражайшая Паула посоветовала тебе какой-то другой оттенок?
— Ну, можно ли в таком тоне говорить о человеке, который спас нас с мужем от голодной смерти?
— Я говорю о тебе.
— А достается Пауле.
— Меня тревожит только твоя участь.
— Ну, так пусть моя участь тебя не тревожит.
— Через пять минут тебе же самой стыдно будет за эту ссору.
— Какая ссора? Да я в жизни ни с кем не ссорилась!
— Напротив. Всю жизнь тебе доставляло удовольствие ссориться.
— Давай кончим разговор, дорогая.
— Я хотела предложить тебе то же самое.
— Миши передай привет от меня.
— Обязательно передам.
— Хильдегард и обоим твоим внучатам тоже.
— Спасибо.
— Целую тебя, Гиза.
— Береги себя, пожалуйста.
— Нечего мне беречься.
— Покойной ночи, дорогая!
— Покойной ночи.
5 ПИСЬМА
Будапешт
Скажи на милость: если взять, к примеру, банку сардин в масле и бросить в море, то сардинам от этого легче, что ли, станет?
Я к тому, дорогая Гиза, что ты пребываешь именно в таком заблуждении. Живешь ты в роскошном замке, где самый воздух, которым дышишь, и тот стерилизован. Понадобится тебе в Мюнхен на электротерапию, тебя доставляют персональным вертолетом. Твои трогательные письма ко мне — сама доброта и участие, но за шестнадцать лет ты умудрилась начисто забыть (возмолшо, потому, что тебе так и не пришлось испытать это на себе), что для меня поставить самую обычную пломбу — значит убить полдня. И не просто ожидаешь в приемной, а еще успеешь раз пятнадцать переругаться в очереди: кто раньше пришел, да кто за кем занимал.
Не думай, что от посылки с одеждой я отказываюсь из ложной гордости, просто все это мне ни к селу ни к городу и ничуть не поправило бы моего положения. Скажу тебе больше: не только наряды твои не соответствуют моим условиям жизни, но и взгляды на жизнь у нас разные.
Мне ужасно стыдно, что я таким раздраженным тоном говорила с тобой в прошлый раз; нашла с кем ругаться, ведь ближе тебя у меня никого нет в целом мире. Но стоит мне почувствовать, как ты со своих моральных высот снисходишь к простым смертным, и я тотчас же закусываю удила. Очень мило с твоей стороны, что ты про* являешь обо мне заботу, хотя я терпеть не могу, когда меня опекают. И вообще не понимаю, чего ты беспокоишься за меня именно теперь, когда надо бы радоваться?
Так знай же: я действительно покрасила волосы и не вижу в том никакого греха. Паула отвела меня к своему мастеру, и тот с первого взгляда определил, какой цвет мне больше всего к лицу: теплый, неброский оттенок красного дерева с чуть заметным бронзовым отливом. Мастера зовут Фабиан. В Познани, на международном конкурсе парикмахеров ему присудили первое место. Фабиан сказал, что это и есть мой стиль, а седина искажала мой природный облик.
Знаю, что ты сейчас обо мне думаешь. Не сердись, пожалуйста, но в данном случае мне совершенно безразлично твое мнение. И не вздумай обижаться или ссылаться на свой собственный пример. Я не намерена сносить твои высоконравственные поучения. Кстати сказать, такого человека, как твой Миши, еще поискать, В сущности, ты больше, чем полноправный член семьи, с тобой в доме очень и очень считаются. У вас общая жизнь с общими интересами. К каждому твоему слову прислушиваются, за столом тебе отведено главное место, ты принимаешь гостей на правах хозяйки дома... У тебя есть сын, невестка, двое внучат; у меня же — только дочь, которая по пятницам звонит мне с работы, чтобы я не забыла в воскресенье прийти к ним обедать. Будто можно забыть эти воскресные обеды!
| 
