|
— Хватит! — кивнул Арон оператору.— Что скажешь, по-твоему, как получится?
— Клёво! — лаконично высказался оператор.
* * *
 Когда толпа провожающих схлынула, Арон отыскал Маму. Машина по-прежнему стояла у могилы — толстая, неповоротливая и всеми брошенная.
— Мы здесь с машиной. Если желаете, можем подвезти вас до дома.
— Да уж, подвезите, пожалуйста, молодые люди. Сами видите, теперь сразу всем не до меня стало.
Старуха с трудом протиснулась в дверцу машины. Всю дорогу от кладбища до самого дома Машина говорила не умолкая. Это не помешало ей достать завернутые в вощеную бумагу бутерброды с колбасой и подкрепиться: погребальная церемония затянулась надолго, и старуха успела проголодаться.
О дочери Машина упомянула мимоходом:
— Бесхитростная была, бедняжка. Так всю жизнь и прожила до последнего часа: по простоте душевной верила всему, что люди ни наскажут.
О прощальной речи старого Франё Машина отозвалась так:
— Слыхали, как кузов Маришку расхваливал, соловьем разливался? А не стребуй я пособие на похороны, так кузов бы себе в карман положил мои денежки законные.
О провожавших покойную в последний путь:
— Ишь сбежались сюда со всего хозяйства, все до единого. Сперва заездили человека до смерти, а теперь цветов на могилу насыпали и небось думают, что расквитались с нами за все про все.
Но крепче всего досталось Нуоферам:
— Видали, как они всей семейкой в черное вырядились? Только что рожи сажей не вымазали да волосья не перекрасили, и на том спасибо. А уж слез-то, слез лили в три ручья! Ну, у них вся порода такая, цыганам ведь ничего не стоит слезу пустить. А может, это они от радости заливаются: воображают, поди, что ловко все обстряпали. Но перед вами таиться мне не расчет: они как есть по всем статьям обмишурились.
| 
