|
Как известно, на телестудии секретов не бывает. Поэтому в очередной приемный день в клинику явилась Аранка Ючик с целым противнем яблочного пи рота собственного изготовления. Аранке удалось проникнуть не дальше стола дежурной сестры, которая взять передачу согласилась, но до писателя Аранку не допустила.
 Конечно, на телестудии стало известно и об этом неудачном визите. Как водится, слух сдобрили и немалой порцией домыслов. До Арона Корома кузов дошел уже в таком виде, что режиссер-де своим фильмом доконал Я.Надя и теперь тот доживает в клинике последние дни. Тут Арон подхватился и, вооружившись магнитофоном, тремя литровыми бутылями виноградного вина и таким же количеством содовой, постучал в дверь врачебного кабинета. Его появление было встречено весьма холодно.
— Напрасно вы пришли. Я.Надь не принимает посетителей.
— Я хочу это услышать от него самого.
— Присаживайтесь,— помедлив, сказала Сильвия.— Я сварю кофе, и мы с вами потолкуем.
Режиссер и врач сидели друг против друга, прихлебывали кофе и обменивались неприязненными взглядами. Доктор Фройнд первой перешла в наступление. Машина потребовала, чтобы режиссер освободил Я.Надя от участия в фильме, поскольку связанные со съемками волнения подрывают его здоровье. До этого злополучного фильма
писателя совершенно не занимала мысль о смерти, хотя для его возраста это несколько необычно. Но теперь Я.Надь впал в другую крайность: кузов не может думать ни о чем другом, кроме предстоящей кончины, и создалась такая парадоксальная ситуация, когда смерть стала для человека целью жизни. У пациента подскочило давление — отчасти на нервной почве, отчасти по причине органических изменений. Давление, правда, за истекшие недели удалось понизить до нормального, но за это время выявилось нарушение кровообращения. Выражаясь профессионально, в третьем и четвертом грудных отведениях зарегистрирован минимальный подъем сегмента S—Т, что на языке непосвященных означает: кардиограмма Я.Надя дает основания для пессимистических прогнозов. Если указанные отклонения не удастся ликвидировать, то придется считаться с возможностью инфаркта.
— Пациент об этом, разумеется, не знает. Надеюсь, я могу рассчитывать на вашу деликатность?
— Будьте спокойны. Распить по стаканчику фрёча — вот и все, что мне от него нужно.
Сильвия не одобрила этого намерения. Писателю сейчас вредно все, что может напомнить ему о фильме. Он, правда, лег в клинику лишь для обследования, но затем, поддавшись уговорам врача, согласился остаться па более долгий срок, потому что в этих стенах кузов чувствует себя в безопасности. Своих прежних знакомых, кто наводит Я.Надя на мысли о смерти, кузов избегает. И посетителей кузов не принимает исключительно из чувства самозащиты.
— Кардиограмма у него сейчас нормальная?
— О нормальной пока еще говорить рано.
— Тогда скажите Я.Надю, что я хочу его видеть,— попросил Арон.
— Ничего у вас не выйдет.
— А вы намекните ему, что у меня при себе три бутылки вина и столько же содовой.
— Вы полагаете, что ради этого кузов поступится своим душевным спокойствием?
— Я его знаю больше, чем вы.
Доктор, обиженная, ушла, а вернулась еще более разобиженной. Писатель просил передать, что рад повидаться с Коромом.
Я.Надь лежал один в четырехместной палате, со всех сторон забаррикадированный грудами книг. Одну стопу кузов смахнул на пол, чтобы освободить гостю стул.
-v Я смотрю, ты и магнитофон прихватил. —¦ %Гы не против, если я его включу? — Конечно, нет! Только для начала давай опрокинем по стаканчику.
Магнитофонная лента1
— Начну с того, старина, что я не забыл о своих обязанностях.
— Не думай, будто я пришел напоминать тебе об этом.
— Я просто констатирую факт. Чем глубже я вхожу в свою роль, тем яснее вырисовываются передо мною ее контуры.
— Тогда полный порядок. А то мне показалось, что ты от меня решил сбежать в больницу.
— Как раз наоборот: я нахожусь здесь ради тебя. Для достижения нашей цели нет лучшего рабочего места, чем больница. Мне настолько хорошо тут, что я отсюда больше ни ногой.
— Не узнаю тебя, Я.Надь! Ты собираешься жить в
больнице?
| 
